Нет, что вы не говорите – есть особое наслаждение от раннего - раннего утра, когда ты, проводив взглядом машину, увозящую любимую супругу на вокзал, чтобы доставить на международную конференцию, (сборы на которую совершенно перечеркнули всю личную жизнь в предыдущие три дня) – ты, выдернув вилку телефона, валишься на опустевшее ложе, в предвкушении отоспаться за все недобранные часы.

В квартире – тишина, и глаза за-кры-ва-ют-ся…

… Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп… - маленькие босые пятки по паркету…

Направление – от детской – к моему убежищу… Меня нет!… Я уже в стране снов, я невидим!

- Па-а-п!!!!

Ну конечно – дорогое сокровище – Юлия Владимировна – во всей красе своих шести лет, стоит у дивана и требует внимания...

И в чем дело?

- П-а-а-п… Живот болит…

Ну, здрасте!..  Такое заявление требует пристального рассмотрения….

Очки на нос – и сосредоточимся.

Юлька стоит у дивана с несчастным видом, майка, скрученая жгутом у шеи, потемнела от испарины, трусики съехали набок, светлая прядка прилипла ко лбу.

Похоже, дело серьезно…

- А ну, залезай под одеяло, быстро…

Обычно попадание на родительское ложе мгновенно прекращало у хитрой девицы все жалобы, но сейчас дочь лежит и тихонько постанывает. Значит, пора действовать энергично.

-Где болит? – спрашивать надо серьезно, но не грозно, а то показанное место может оказаться больше всего Юлькиного тела…

И в голове – стуком – у самого в шесть лет вырезали аппендикс (до сих пор – шрам на пол-живота).

Но дочкин палец указывает не в правую половину, а прямо под пупок.

Трогаю – живот твердый, но на нажатие Юлька бурно не реагирует…

- А ты давно какала? – спрашиваю я, начиная прозревать истину.

- Не помню… давно…

- Трам-тара-рам! (это я не вслух). Вот результат последних сумашедших трех дней.

Совсем забыли о ребенке, сами на сухомятке и она тоже.

Будем принимать меры…

Сначала – снять с дочки влажное, обтереть осторожно тельце и укрыть одеялом.

Влезаю в халат и – в детскую за новым бельем.

Вот оно – в ящике комода – маечка, трусики – ну, трусики нам пока не понадобятся…

Идем назад…

Юлькина голова торчит из-под одеяла, глаза тоскливые…

- Вот,  давай наденем…

Майка надета, готовимся к следующему этапу.

Чайник на кухне еще теплый, литровая керамическая кружка со смешными рожицами стоит на полке. Берем из холодильника тюбик с “Детским” кремом, и несем кружку с водой и крем на журнальный столик у дивана.

Чувствуется, что дочке плохо, ибо за моими манипуляциями она наблюдает без малейшего интереса.

Теперь самое главное…

В ванной, в стенном шкафчике – грустно прислонившись друг к другу, стоят два оранжевых баллончика – большой, пузатенький с длинным белым носом и поменьше – весь резиновый.

Большой - семейная реликвия. Когда Ольга (жена) была на последнем месяце, то однажды попросила поставить ей клизму, так-как из-за большого живота делать эту процедуру самой было трудно. Это была какая-то особая степень интимного доверия, и у него от волнения и возбуждения дрожали руки, когда он сжимал тугую резиновую грушу. Очевидно, его возбуждение передалось и Ольге, и она, вернувшись из ванной комнаты, снова легла на бок, и из-за плеча так посмотрела на него, что его стремительно бросило к ней и, неожиданно для себя, они совершили первый в их супружеской жизни анальный секс.

И пока они лежали, прижавшись друг к другу, медленно разбираясь в новых ощущениях, что-то, очевидно, ускорилось в Ольгином организме и не прошло и двух часов, как удивительно легко для первого ребенка, “с трех потуг”, на свет появилась Юлька.

Юлька, которая сейчас ждет от него помощи…

Берем “младшего брата”, сдергиваем с сушилки полотенце, вытаскиваем из-под раковины горшок – и - вперед…

Теперь самое главное – не испугать и так уже измучившуюся дочку.

- Ну вот, сейчас мы животик помоем изнутри…

(Не самая удачная фраза. Но похоже, у Юльки уже нет сил на активное сопротивление).

Она покорно позвляет переложить себя на полотенце, и даже сама поворачивается на бок, выставляя наружу не прикрытую короткой маечкой попку.

В это время баллончик, опущенный в кружку с водой, с легким хлопком расправляет свои оранжевые бока.

Теперь надо смазать ему носик и приступать к процедуре.

Присев на краешек дивана, осторожно левой рукой приоткрываю половинки Юлькиного “абрикосика”, стараясь разглядеть крохотное отверстие и нервно игнорируя взглядом глубокую темно-розовую впадинку между бедер…

Наконечник неглубоко проскальзывает внутрь, и я чувствую, как под рукой напрягается дочкино тело. Она начинает тихонько ерзать коленками, словно прислушиваясь к ощущению от впервые проникшего в нее инородного предмета, и у меня появляется крамольная мысль, что я некоторым образом лишил Юльку невинности…

Треть содержимого баллончика уже доставлена по назначению и наконечник уже легко входит до конца между молочно-розовых половинок. Медленно продолжая сжимать пальцы, я поглаживаю верхнюю ножку, слегка придерживая дочкины коленки.

Ну вот, то, что сейчас у меня в кулаке – грушей уже не назовешь, и значит – половина дела – сделана.

Тихонько вытаскиваю наконечник из Юльки и кидаю баллончик обратно в кружку, а сам, освободившейся рукой обхватываю Юлькины ягодицы и прижимаю их друг к другу.

Дочка недовольно кряхтит и пытается, елозя ногами, вырваться.

Вот здесь не помешает немного строгого голоса:

- Потерпи…

Юлька сердито сопит, но замирает – что и требовалось.

Так, теперь не разжимая попки, подхватить под спину и перенести “на цель”.

У сидящей на горшке Юльки брови сходятся в одну линию, носик морщится, словно она собирается чихнуть и…

Услыша, сквозь плеск вырвавшейся на свободу воды, стук “окаменелостей” в дно горшка, он еще раз мысленно ругнул себя за невнимание к дочке.

Выражение напряженного ожидания на Юлькином лице сменяется радостным удивлением и облегчением, она снова розовеет, и в ее глазах, впервые за все утро, появляются знакомые искорки…

Вытираем “абрикосик” многострадальной ночной маечкой (все равно - в стирку) и решаем повторить, для надежности.

Теперь дочка уже не от слабости, а с сознанием правильного дела, ложится  на бок, сама подтягивает коленки к животу и даже оттопыривает задик, на котором поблескивают не стертые капельки воды, так что мне не приходится искать заветную дырочку.

Балончик снова приобрел (на короткое время) право называться грушей, и легко входит своим наконечником в Юлькину попку.

Юлька затихает и оценивает разность ощущений первого и второго раза.

Вытащив опустевший балончик, на этот раз я не сжимаю дочкиных ягодиц, а просто прижимаю кончик безымянного пальца к подрагивающему отверстию и снова поглаживаю ее по спине и ножкам.

Ровный и спокойный шум второй порции, падающей в горшок свидетельствует о том, что проблема полность ликвидирована и что мы с дочкой – молодцы.

Вот теперь – насухо вытерев Юлькину попку и укрыв дочку одеялом я оттаскиваю “результаты наших трудов” в туалет, и вымыв руки, направляюсь в детскую за чистыми трусиками.

Взяв в руки невесомый лоскутик, он поразился, какое же теперь чувственное белье делают для таких малышек и вспомнил тускло-черный сатин и мутно-голубой трикотаж на подружках своего детства (и ведь все равно - волновало).

Вернувшись в комнату я обнаружил, что дочка, мирно сопя, уже спит, занимая собой большую часть двуспального супружеского ложа. Решив, что из-за надевания трусиков ее будить не стоит, я осторожно приподнимаю одеяло и ложусь рядом.

Юлька, почувствовав посягательство на уже захваченную территорию, повернулась на бок и забросила голую ногу на его бедро, возвращая себе часть пространства…

Ощущая прижавшийся к его боку теплый и мягкий дочкин животик, он подумал, что утро сегодня хорошее, что у него красивая дочь, любимая жена, и что он - счастливый человек.

Автор: V.Vladimirov