Блокнот Казановы или Хождение по бабам

Рейтинг: / 1

Автор Алексис Шнайдер

Friday, 26 August 2005

… Сказать, что она меня бросила, я не могу: она меня никогда и не поднимала… Сказать, что мы с ней расстались, тоже не могу: мы с ней никогда и не сходились… Сказать, что она меня не любила, значит, ничего не сказать: я ведь до сих пор не знаю, как она ко мне относилась… Сказать, что у нас был роман, тоже нельзя: не было романа, не было даже повести… Так… Маленький рассказик… Всё равно, она бы не смогла любить меня так же, как я её – любовь у неё уже была. И вообще, ей нравились мужчины, а мне – женщины…      * * *      Короче, грусть-тоска меня одолела и чтобы не околеть совсем, решил я “пойти по бабам”. Достал свой старый блокнот, сел у телефона и …  * * *      Так-так, посмотрим. Вика! Набираю номер…      – Привет, Викуля! Как дела?      – Кто это?      – Ты что, меня не узнаёшь?      – А-а, Вова, это ты…      – Какой Вова? У тебя три попытки…      – Не знаю. Если не назовёшься, я положу трубку.      – Ладно, это Лёша! Мы вместе поступали в институт.      – Ой, извини, обозналась. Ты мне так давно не звонил.      – Да, прости, дела были. Может, увидимся – тряхнём стариной.      Викуля пошутила:      – Когда будешь трясти стариной, смотри, чтобы он не отвалился. Если честно, то я не могу – делов много.      – Совсем-совсем не можешь?      – Совсем-совсем. Шесть дней работа, в воскресенье – отдых. Не до всего остального.      Поговорив ещё немного, мы попрощались.      * * *      – Алё! Лана! Это Лёша. Как дела?      – Здравствуй Лёша. Ты – подонок. Я тебя так любила, а ты…      – Ланочка, прости, я по-другому тогда не мог.      – … а ты так надругался над моими чувствами…      – О, если бы я мог всё исправить.      – Ничего уже не исправишь – прошло четыре года, я тебя почти забыла, а тут звонишь ты…      – Я могу всё изменить…      – Ничего уже не изменишь. После того, как ты меня тогда прилюдно “опустил”, сказав всё, что ты обо мне думаешь… У тебя другая была? Это та Юля, да?      – Дело не в этом…      Я положил трубку. Жизнь я ей испортил.      Мне стыдно.      * * *      Я извращениями не страдаю –      Я ими наслаждаюсь…      Вспомнил я и про ту Юлю, но звонить ей не стал: муж, двое детей. Какие разговоры и встречи? Ей и так скучать не приходится.      * * *      – Здравствуй, Марина! Как жизнь?      – Х…во!      – Совсем?      – Совсем х…во!      – А что случилось? Может, расскажешь?      – Конечно, расскажу. Приходи завтра вечером.      – О’ кей! Приду!      Вау! Жизнь налаживается!      * * *      – Привет, Оленька! – звоню я своей школьной подруге.      – Здрравствуй, Лёшшечка! – говорит она томным голосом. Хочет меня, наверно. – Как делишки? Мы чего-то давно не виделись…      Договорились встретиться послезавтра в парке. Вау! Жизнь всё лучше и лучше.      * * *      – Катерина? Это твой любимый Лёша!      – Хай, сволочь!      – А чо так грубо.      – Да ты ж, гондон, должен на мне жениться!      – С чего бы это?      – Да не с чего, после чего… После того, что ты со мной тогда сделал… Хоть бы позвонил.      Всплыл в памяти моей один позорный эпизод. Пригласила пару месяцев назад эта Катерина меня на новоселье. Ну, я пришёл к ней…      Я прижал её к стенке и стал на колени, принявшись расстёгивать её джинсы. Они никак не давались. Покончив с ними, я стянул их вместе с трусами и моему взору предстал давнонестриженный лобок (благо хоть мытый…), покрытый длинными кучерявыми волосами.      – Я себе недавно «химию» сделала, – похвалилась девушка.      – Лучше бы ты налысо постриглась, – подумал я.      Но делать нечего: куннилингус так куннилингус…      Раздвинув складки и заросли, я добрался до клитора. Коснулся его языком – мне показалось, что я лизнул раскалённые угли. Раззадорившись, я сунул язык чуть не до матки: её плоть была суха и горяча, как пустыня Сахара. На зубах начали скрипеть волосы… Черные и кучерявые.      – Почему ты сухая? Я хочу вкусить твоей страсти! – воскликнул я, снимая с языка волосы.      – Это ты, Лёша, книжек начитался. Там пишут, как «он приник губами к её бутону, бутон раскрылся, нектар полился. Берёзовый сок. Рыбий жир. Запах сирени. Божья роса».      Меня чуть не стошнило…      Она не сопротивлялась: лежала как бревно в лесу, пока я “накидывал палки”. И так, и этак. А она хоть бы пикнула.      Я трахал её так, что пахло палёным мясом, горелой резиной и жжёными волосами с лобка, а не рыбой и не сиренью. Видать, мозоли у меня будут трудовые на члене: движущиеся и трущиеся части положено смазывать, иначе ресурс вырабатывается, а мы «всухомятку». Будь на месте Кати кукла из секс-шопа – давно бы расплавилась.      Я сладко и долго кончал: выплеснулось всё, что так долго копилось у меня на душе. Она не кончила. Девушка сказала: “Знаешь, по-моему, я фригидная…” и закурила в постели, грустно уставившись в потолок. Раскочегарить мне её так и не удалось…      Ну и какой я после этого Казанова?      Я спросил:      – Тебе хоть раз в жизни было хорошо: одной, с парнем или с женщиной?      Она ответила:      – Одной да! А потом появился Он! Мы занялись этим вдвоём. Первый блин получился комом… Было очень больно и кроваво, и я по глупости помазала всё себе там зелёнкой. Стало ещё больнее. Мои визги слышал весь дом. Соседи даже вызвали милицию. Но всё обошлось. С тех пор мне, что одной, что с кем-то – однохерственно безоргазмно.      И вот сейчас… Да я хоть с ледяной глыбой. Мне всё равно. По безрыбью и рак рыба. О, да… И раком тоже…      – Ну, вот я и звоню тебе. Ты хочешь повторения? Я купил две книги про секс. Такое тебе устрою…      – Знаешь, не стоит. Я не хочу сдавать тебе в аренду своё холодное тело.      Мне взгрустнулось…      * * *      Мастурбация – это процесс,      Аонанизм – это явление…      – Мариночка, я уже иду, заваривай чай… – радостно промолвил я в трубку и засобирался: ведь надо ещё забежать в аптеку – купить кое-что к чаю…      … Я сел в кресло, она на диване. Взяв со стола кофе (чая не было) и немного отпив, я уставился на подругу в ожидании.      – Лёша, помнишь, я тебе рассказывала про Арарата, с которым собиралась встречаться?      – Да, но это ж было давно…      – Так вот, я с ним встречалась два года, даже жила у него. Мы очень любили друг друга…      “Ага! – мелькнула в моей голове зловещая мысль, – он её бросил, и она хочет, чтобы я её утешил… Я утешу! Я эт пожалуйста…”      Она продолжила:      – … Мы даже собрались пожениться…      Я изобразил удивлённое лицо:      – Ну и как?      – Так вот, пришла я как-то к его родственникам на армянский праздник (он меня пригласил) и зашла там речь о свадьбе. Его отец Христофор Арташесович взял слово. Короче, он сказал своему сыну, что у того два пути: либо жениться на своей двоюродной сестре грузинских кровей Манане, либо жениться на мне, на русской, и валить из диаспоры, достигать всего в жизни самостоятельно…      Марина встала с дивана (я поставил кофе на стол), подошла и присела на колени, обняв меня за шею. (Как я этого ждал!).      Она сказала:      – … Арарат Христофорович. Этот недоделок… Я ведь его так любила… Этот хач лохом оказался, прогнулся перед папиком…      – Уже – хач. А раньше: Араратик, любимый… Не любила ты его, наверно.      – Любила! Ты ничего в этом не понимаешь! – Марина вскочила с кресла.      – Я не понимаю? Прости. Не хотел тебя обидеть…      – Хотел! Все вы такие! Как спать и “утешать”, так вы рядом, а как жениться… То маменькины сынки, то папенькины.      – Марин, успокойся! – я протянул к ней руки, но она отвернулась и заплакала, – Ты ведь сильная женщина. Это ж такой пустяк.      – Пустяк, по-твоему! Я ему всё отдала: душу, сердце, а он…      – Найдешь себе красивого, молодого, как я! Зачем тебе 27-летний армянчик. У него ж мозгов, как у пятилетнего.      Она повернулась:      – Вот в этом ты прав… Но с тобой я встречаться не буду.      – Почему? – я открыл рот от удивления, – Ты шутишь?      – Я не шучу, – Марина прижалась ко мне и поцеловала в губы, – Ты мне как брат!      Последнюю фразу она сказала таким тоном, как будто вешала мне на грудь «Орден за заслуги перед Отечеством».      Почему для девушек “брат” – это наивысшая ступень иерархии? Первая ступень – “друг”, потом – “любимый”, и уж затем – “брат”.      Новоявленная “сестра” продолжила:      – Наши мамы катали нас в одной коляске, мы играли в одной песочнице, мы знаем все плюсы и минусы друг друга…      Я понял: любви не будет. Облом!      На ночь я решил остаться, тем более, что было уже за полночь, да и родители её уехали куда-то.      – Я лягу, наверно, в комнате твоих родителей, или на полу в коридоре…      – В подъезде ты ляжешь… Шучу! Ляжешь со мной! Как брат и сестра! – она посмотрела мне в глаза таким невинным взглядом, что у меня всё похолодело внутри… Брат и сестра – вместе?!      Это было издевательством, но она считала меня “братом”. Разочаровать её я не мог. До утра я так и не заснул: чувствовать под боком её тепло и слышать РОВНОЕ и СПОКОЙНОЕ дыхание было невыносимо. Какие мысли роились в моей голове, как мухи – не скажу!