Мысли её свернули в русло прошедшего дня рождения Макса, её давнишнего институтского друга, дружбой с которым она гордилась. Он единственный из всех парней в её жизни, который не требовал от неё больше, чем ей хотелось отдавать, и не давал больше, чем ей хотелось взять. Порою это была просто дружба, порой лёгкий флирт, иногда у них почти завязывался роман, и однажды они даже переспали, но тем и были удивительны их отношения, что могли легко переходить из одной стадии в другую, без обычных скандалов, сопровождающих этот переход. Он обладал удивительным чутьём, врождённым чувством такта и огромным обаянием, способным разрядить любую напряжённую ситуацию.

Не удивительно, что у него было куча друзей и знакомых. На его день рождения пришлось снять небольшой теплоход, чтобы вместить всех желающих, его четырёхкомнатная квартира в сталинской высотке для таких мероприятий явно не была предназначена.

На том теплоходе она была без пары. В этом краткосрочном одиночестве (старый парень ей уже надоел и они расстались, а нового, который был бы ей интересен, она пока не встретила) ей хотелось похандрить, немного выпить, сидя в плетёном кресле на самой верхней палубе, глядя на неторопливый ход широких берегов Москвы-реки. За её спиной бурлило веселье, однако принимать в нём участие не было ни сил, ни желания. Немного уставшие ноги она освободила от туфель и забралась с ними в кресло. А всевидящий и всепонимающий Макс принёс ей плед из капитанской каюты и бокал мартини.

Именно такой, выпивающей сладкий алкоголь и укутавшейся в плед он её и встретил.

- Вы свили довольно-таки уютное гнездо, мадмуазель!

Брюнет, тонкие красивые черты лица, намеренно растрёпанная причёска. От пижона его отличала приятная манера говорить (без вызова и надменности, а скорее учтиво и тепло) и отсутствие внимания к деталям одежды.

- К сожалению в нём место только для одного. - в тот вечер ей хотелось быть немного дерзкой. Однако долгим внимательным взглядом она дала понять, что если свить гнездо рядом, то она не будет против.

Он всё понял и, пододвинув другое кресло, сел в него.

- Тогда будем соседями. Давайте дружить гнёздами - он протянул свой бокал с вином и они чокнулись.

"Начало неплохое. Посмотрим, что за фрукт" - подумала она.

- Скажите, из каких краёв прилетают такие красивые птицы, которые вьют такие уютные гнёзда? - продолжил он знакомство.

- Из тёплых. - ответила она и поправила плед.

- И что вас заставило их покинуть?

- Любопытство.

- Оправдалось?

- Ещё нет.

- Мой друг ставит антенны на крыши. Вся работа занимает пятнадцать минут. Остальные сорок он сидит на краю, курит и смотрит вниз. Шум города практически не долетает до тех высот. С тех высот все проблемы человечества, в том числе и его, становятся такими маленькими и смешными. Игрушечные машинки ездят по улицам, крохотные человечки спешат по своим делам, а он сидит и курит. Иногда он берёт с собой полбатона хлеба и кормит голубей. Там на крышах они чувствуют себя по-другому. Они не бояться, что сейчас на них наступят или их переедет машина. Гордо поднятая голова и уверенная поступь говорят о том, что там они хозяева. И ещё они принимают его за своего. Он говорит, что они иногда зовут его лететь с ним, но он вынужден извиняться и объяснять им, что летать пока не научился.

- Любопытно. - улыбнулась она.

- Ну вот мы и приехали - печально сказал он, глядя на приближающийся причал. - Знаете - продолжил он, улыбнувшись - я даже не знаю вашего имени, и вы не знаете моего. И это хорошо. Это значит, что через пару недель мы не будем точно знать, были ли мы на самом деле, или это просто наша фантазия.

Вернувшись в реальность, она накинула халат и пошла варить кофе. На кухне обнаружились вчерашние круасаны, йогурт и пара апельсинов. Аромат свежемолотого кофе приятно отозвался в ещё не до конца проснувшейся голове, и пока оно варилось, она наполнила пенистую ванную.

Пить кофе, лёжа в ванной и читая лёгкий журнальчик было одним из удовольствий в её жизни. Была бы её воля, она бы каждый день начинала с этого ритуала, но так как ещё больше она любила поспать, а миром правили неврастеничные жаворонки (а не спокойные совы, к числу которых она себя причисляла), по утрам приходилось ограничиваться лёгким душем.

После ванной с кофе и лёгким завтраком, она оделась, уложила волосы в тугой узел, взяла фотоаппарат и отправилась гулять. В её планах было посещение центрального дома художника, в котором проходила выставка одного молодого, но очень талантливого экспрессиониста, лёгкий обед на открытой террасе какого-нибудь недорого ресторанчика, и прогулка по набережной, которую скорее можно назвать фотоохотой. Тёплыми майскими вечерами влюблённые высыпали на улицу, занимали скамейки в парке, прогуливались вдоль Москвы-реки и никого не замечали вокруг. Они были идеальными объектами для фотоохотника - неторопливые, дружелюбные, замкнутые в своих объятиях и не обращающие внимание не только на нацеленный на них объектив, но и на весь остальной мир. В их движениях, взглядах, жестах пылала любовь, с губ срывались слышные только им слова нежности и ласки. На прошлой неделе у неё получился очень хороший кадр. Красивая пара сидела спина к спине на гранитной плите, держащей Москву-реку в своих берегах. Несмотря на то, что они не видели лица друг-друга, выражения на них были одинаковые и казалось, что мысленно они разговаривают между собой. А на заднем фоне размытые очертания спешащих с работы горожан и угадывающиеся контуры мчащихся машин. "Влюблённые не теряют чувство времени, для них время просто не существует" - такая мысль пришла ей в голову, когда она распечатала это фото форматом А3. Вся её квартира была увешана такими фотографиями в рамках, которые она постоянно обновляла. Каждый день видеть эти застывшие момены чужого счастья было для неё удовольствием не меньшим, чем переживать эти чувства самой. В каждом таком кадре она видела доказательства того, что любовь существует и от этого ей становилось радостно и легко.

Экспрессионист был поистине талантлив. В будние дни можно не торопясь и не отвлекаясь на посетителей, спокойно посмотреть картины, и за это она тоже любила внеофисные будни. В залах этой выставки не было почти никого, никто не мешал ей постоять и вникнуть в идею художника. Для этого у неё был свой метод. Она подходила к картине, смотрела на то, как лежат на холсте масляные мазки и пыталась почувствовать настроение автора. Потом она, повторяя движение многих художников, отходила назад и смотрела на картину в целом. Потом снова подходила и продолжала искать мысли живописца. И так, приближаясь и отдаляясь несколько раз, она наконец нащупывала какую-то грань, за которой лежит понимание истинного замысла, скрытого в произведении. И в лучшие моменты её пробирал озноб - настолько глубоко и приятно было это трудноописуемое чувство, рождаемое открывшейся истиной картины.

Обычно за всю выставку она успевает понять не более трёх картин, но тем и ценны были эти редкие, но сильные открытия, что после них хочется жить и размышлять об увиденном.

Уже две картины открыли ей свои секреты, и она хотела перейти в следующий зал, но остановилась возле непримечательного портрета, выполненного скорее в классическом стиле эпохи ренессанса. Сначала ей даже показалось, что её забыли убрать с прошлой выставки, однако подпись под рамкой говорила обратное. "Юноша" - таким было название работы и в ней она увидела лицо, до боли знакомое. Только вот где она его видела.

- Я вижу вы никак не хотите оставаться моей фантазией. - раздался за её спиной знакомый голос.

Она обернулась и увидела того самого молодого человека, с которым они познакомились на теплоходе. По её телу пробежал озноб и в душе промелькнули чувства очередного открытия замысла художника (именно таким он ей и запомнился, и живописец написал портрет, который можно понять лишь пообщавшись с этим человеком реально, ведь он рисовал его скорее по памяти, эдакий метафизический образ), и чувства, что встреча, о которой она в тайне желала, произошла снова, причём так неожиданно и... экспрессивно...

Видимо эти чувства легко читались на её лице:

- Автор этой картины - мой друг. У него есть замечательная манера организовывать свой вернисаж и уматывать на другой конец земли, настолько он чувствителен к критике или похвале. И возвращается он только тогда, когда шум вокруг его произведений полностью стихает. Поэтому он позвонил мне из Австралии и сказал, что я могу посмотреть на себя в этом зале. Вот я и решил выкроить время, пока никого не будет, чтобы кто-нибудь не дай бог меня не узнал, и посмотреть на эту карикатуру, дружеский шарж в стиле Васнецова. - улыбнулся он.

- Такое впечатление, что он нарисовал её для вас. И повесил, только лишь для того, чтобы позвонить вам из Австралии. Может быть он в вас влюблён? - спросила она и ей показалось, что в голосе прозвучали нотки ревности, скрытые напускной иронией.

- Если и есть любовь, то только любовь художника к понравившейся модели, к лицу, которое ему захотелось изобразить - сказал он, смущаясь. - А что касается этой картины, то в каждой своей выставке он вешает что-то, выполненное в стиле жизненного реализма, дабы люди понимали, что рисовать он на самом деле умеет. А то ведь приходят некоторые, смотрят на эти размазанные кляксы и думают, что такую муть они бы и сами нарисовали, если бы нашли такую траву.

Она рассмеялась, так как сама не раз видела таких ценителей и знатоков искусства.

- А вы здесь как зритель или он и ваш милый образ успел испортить и запечатлеть в веках? - спросил он.

- Как зритель.

- Значит жизнь даёт мне возможность исправить оплошность, допущенную на теплоходе и все-таки узнать вас поближе. Могу ли я пригласить вас на лёгкий, ни к чему не обязывающий обед, во время которого мы сможем понять, зачем наши жизненные пути так упорно пересекаются?

- Пожалуй я не откажусь. Когда ещё я смогу отобедать в обществе человека, по образу чьему писалась картина, которая со временем вполне может войти в учебники по живописи.

- И тогда мне придётся делать пластическую операцию. Какую кухню вы предпочитаете на обед в это время года?

- Простую, лёгкую и без экспериментов.

- Венгерская?

- Вполне.

Его спортивная тойота (в моделях она не разбиралась) добралась до ресторана за полчаса. В машине и за обедом они познакомились поближе, и как это обычно бывает после лёгкого обеда и бутылки молодого полусладкого, специально охлаждённого в виду предвещающий ливень духоты, почувствовали друг в друге много общего. Когда вино почти допили, у него зазвонил телефон и он был вынужден ехать на работу.

- Тебя куда-нибудь подбросить? Спросил он. К тому моменту они уже перешли на "ты".

- Нет, я пожалуй прогуляюсь. Я тут не далеко живу. Спасибо за угощение. Ресторанчик весьма ничего.

- Я рад, что тебе понравилось.

Он сел в машину и уехал, махнув ей на прощание рукой.

Только дойдя до набережной, лениво перебирая в уме прошедшие незаметно два часа, она поняла, что так и не знает ни его имени, ни своего. Более того, они не обменялись ни телефонами, ни электронной почтой, поэтому оставалось уповать только на то, что случай в очередной раз поможет им встретиться.

Но её новый знакомый был более прагматичным. В сумке зазвонил сотовый.

- Твоя красота настолько вскружила мне голову, что я совсем забыл о правилах приличия, и не узнал ни твоего имени, не назвал своего. К счастью есть Макс, который мне и поведал эту страшную тайну за каких-то триста долларов. Ещё за пятьсот он сообщил твой телефон, и хочу сказать, что это самая дорогая запись в моей записной книжке, о чём я впрочем совершенно не жалею. Итак, меня зовут Константин, и тот номер, что у тебя определился - мой сотовый.

- Очень приятно. Как мне тебя называть - Костя, Костяныч или по отчеству?

- Как хочешь, как тебе будет удобно. Учитывая, что мы два часа мило побеседовали без всяких имён, можно отнести их к условностям.